– Пропасть, в которую ты летишь, – ужасная пропасть, опасная. Тот,
кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца.
Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать
то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что
в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали
искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти. Ты
следишь за моей мыслью?
– Да, сэр.
– Правда?
– Да.
Он встал, налил себе еще виски. Потом опять сел. И долго молчал,
очень долго.
– Не хочу тебя пугать, – сказал он наконец, – но я совершенно ясно
себе представляю, как ты благородно жертвуешь жизнью за какое-нибудь
пустое, ненастоящее дело. – Он посмотрел на меня странными глазами. -
Скажи, если я тебе напишу одну вещь, обещаешь прочесть внимательно? И
сберечь?
– Да, конечно, – сказал я. Я и на самом деле сберег листок, который
он мне тогда дал. Этот листок и сейчас у меня.
Он подошел к своему письменному столу и, не присаживаясь, что-то
написал на клочке бумаги. Потом вернулся и сел, держа листок в руке.
– Как ни странно, написал это не литератор, не поэт. Это сказал
психоаналитик по имени Вильгельм Штекель. Вот что он… да ты меня
слушаешь?
– Ну конечно.
– Вот что он говорит: “Признак незрелости человека – то, что он хочет
благородно умереть за правое дело, а признак зрелости – то, что он хочет
смиренно жить ради правого дела”.
Он наклонился и подал мне бумажку. Я прочел еще раз, а потом
поблагодарил его и сунул листок в карман. Все-таки с его стороны было
очень мило, что он так ради меня старался. Жалко, что я никак не мог
сосредоточиться. Здорово я устал, по правде говоря.
А он ничуть не устал. Главное, он порядочно выпил.
– Настанет день, – говорит он вдруг, – и тебе придется решать, куда
идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь
права терять ни минуты. Тебе это нельзя.
Я кивнул головой, потому что он смотрел прямо мне в глаза, но я не
совсем понимал, о чем он говорит. Немножко я соображал, но все-таки не был
уверен, что я правильно понимаю. Уж очень я устал.
– Не хочется повторять одно и то же, – говорит он. – но я думаю, что
как только ты для себя определишь свой дальнейший путь, тебе придется
первым делом серьезно отнестись к школьным занятиям. Да, придется. Ты
мыслящий человек, нравится тебе это название или нет. Ты тянешься к науке.
И мне кажется, что, когда ты преодолеешь всех этих мистеров Виндси и их
“устную композицию”, ты…
– Винсонов, – сказал я. Он, наверно, думал про мистеров Винсонов, а
не Виндси. Но все-таки зря я его перебил.
– Хорошо, всех этих мистеров Винсонов. Когда ты преодолеешь всех этих
мистеров Винсонов, ты начнешь все ближе и ближе подходить – разумеется
если захочешь, если будешь к этому стремиться, ждать этого, – подойдешь
ближе к тем знаниям, которые станут очень, очень дороги твоему сердцу. И
тогда ты обнаружишь, что ты не первый, в ком люди и их поведение вызывали
растерянность, страх и даже отвращение. Ты поймешь, что не один ты так
чувствуешь, и это тебя обрадует, поддержит. Многие, очень многие люди
пережили ту же растерянность в вопросах нравственных, душевных, какую ты
переживаешь сейчас. К счастью, некоторые из них записали свои переживания.
От них ты многому научишься – если, конечно, захочешь. Так же как другие
когда-нибудь научатся от тебя, если у тебя будет что им сказать. Взаимная
помощь – это прекрасно. И она не только в знаниях. Она в поэзии. Она в
истории.

Баян, но весьма про меня.